У меня не стало мамы когда мне было 19 лет, в 20 лет я поступила учиться в техникум,

Содержание
  1. «Становилось не по себе, когда ученики давили на меня»: монолог бывшего учителя колонии строгого режима — Истории на TJ
  2. Как выглядит школа в колонии
  3. Про уроки
  4. Помогает ли школа заключённым
  5. «Я переживу, если она станет дворником». Рассказ мамы, чья дочь не поступила в институт
  6. И тут на дочь обрушился 11-й класс
  7. Мы предлагали все подряд, а она крикнула: «Отстаньте от меня все!»
  8. «Придет на учебу, а учиться не сможет»
  9. Зато ты знаешь, кем хочешь стать
  10. Переживу, если станет дворником
  11. Мои дети тоже люди, а не супергерои
  12. Мне 20, и я не знаю, кем быть. Это нормально? Что мне делать?
  13. Как у нас и как у «них»
  14. «Жизнь оттянула от судьбы инженера в сторону искусства»
  15. Так что мне делать?
  16. 5 историй смелых людей, которые поступили в колледж уже взрослыми
  17. «В семье мне говорили, что шить можно и в свободное от работы время»
  18. «В какой-то момент я понял, что хожу на работу как на каторгу»
  19. «Я поступила в колледж, когда у меня уже было два высших образования»
  20. «Моё первое образование — педагогическое. Оно мне совсем не подошло»
  21. «После МГУ я 10 лет работала по специальности. Но материнство внесло свои коррективы»

«Становилось не по себе, когда ученики давили на меня»: монолог бывшего учителя колонии строгого режима — Истории на TJ

У меня не стало мамы когда мне было 19 лет, в 20 лет я поступила учиться в техникум,

Как устроены занятия, почему заключённые не читают книги, и какие подходы используют к ученикам.

Фото Максима Блинова, РИА «Новости»

В России каждый заключённый младше 30 лет обязан получить общее образование. Люди старше 30 лет, а также с инвалидностью первой или второй группы, учатся в колонии по желанию. Учеников зачисляют в классы не по возрасту, а по уровню образования, полученному на свободе.

Осуждённый выбирает в какой форме проходить итоговую аттестацию — ЕГЭ или ГВЭ (государственный выпускной экзамен).

В первом случае ученики могут поступить в высшее учебное заведение, а во втором — получить школьный аттестат.

Заключённые чаще выбирают ГВЭ, потому что результаты ЕГЭ действуют четыре года и процедура не имеет жёстких требований. В 2019 году государственный выпускной экзамен сдали около восьми тысяч осуждённых по всей России.

Подготовиться к экзаменам заключённым помогает учитель, который направляет учеников на литературные конкурсы, показывает художественные произведения на экране телевизора и помогает ученикам учиться рассуждать. TJ пообщался с бывшим учителем колонии строгого режима о том, каково это — обучать осуждённых.

Как выглядит школа в колонии

В колонии я преподавал русский язык и литературу с октября по декабрь 2017 года. Это был мой первый педагогический опыт, который я запомню надолго. Во время практики мне позвонили из деканата института и предложили работу. Обещали свободу творчества, так как сильного контроля за работой учителя в колонии нет. И зарплаты в несколько раз выше, чем в обычной школе.

Когда я пришёл в школу, то первое время у меня был шок. Всё вокруг – печаль и беда. Все ходят в чёрных униформах, всё в гнетущих тонах, собаки и охрана.

Если бы я вдруг потерял пропуск или забыл его, то меня никуда не впустили. В колонии строго следят за временем. Сначала я проходил первый пункт – досмотр, где меня проверяли на наличие телефона и флешек.

Все гаджеты выключались и оставались на первом КПП (контрольно-пропускной пункт).

[attention type=yellow]

После проверяли на металлические вещи и еду, которую нельзя проносить. Исключением были книги, которые я приносил для учеников. Второй пропускной пункт формальный, меня впускали во внутренний двор колонии. Никакие опоздания не принимались, если опоздал на пять минут, то во внутрь не попадёшь. Третий пункт — вход в саму школу.

[/attention]

Школа в колонии строгого режима  Фото Алёны Кардаш, «Томский Обзор»

Школа находится за закрытыми воротами колонии. Ключи от них либо у директора, либо у дежурного учителя. И если опаздываешь, то дежурный учитель не открывает ворота. Сама школа внутри в хорошем состоянии по сравнению со многими городскими. Когда я устраивался на работу, мне сказали, что школа горела, но я не заметил последствий пожара.

Оснащение в колонии намного лучше, чем в общеобразовательной школе. В каждом классе есть ЖК-телевизор и компьютер, всё работало без сбоев. В некоторых школах в каждом классе даже компьютера нет, или вся техника устаревшая. Но библиотека в колонии скудная.

У заключённых нет домашнего задания. Его можно задать, но они ничего не сделают, потому что распорядок дня в колонии не подразумевает много свободного времени. А многие ученики сами не заинтересованы в обучении. Я задавал сочинения, которые заключённые должны написать за полгода, либо предлагал задания, которые они выполняли за этот промежуток.

Помимо отсутствия домашней работы, осуждённые не берут тетрадки и ручки на уроки. Я покупал себе розовые ручки, чтобы ученики их не украли, но если они просили что-то написать, то я выдавал обычную ручку. Библиотекой они не пользовались, там не было ничего, кроме учебников. Но некоторые проявляли инициативу и просили меня принести им «Божественную комедию» Данте.

Заключённые на уроке Фото Максима Блинова, РИА «Новости»

Педсостав в школе малочисленный, преподавали одни мужчины. Официально школа числилась как вечерняя, но уроки проходили в две смены. Утренняя длилась с 10 до 12 утра, а вечерняя — с семи до девяти вечера. Всего в школе 12 классов, но 12 лет там никто не учился.

Все начинают с седьмого-восьмого класса, азбуке и букварю в школе не учат. Когда я преподавал в 10 классе, мой ученик писал неплохие тексты, но не ставил точки в конце предложений. Он даже не понимал зачем они там нужны.

Если в обычных школах знания систематизированы — ученики пятого класса имеют запас знаний с первого по четвёртый, то в колонии всё по-другому.

[attention type=red]

В нашей школе решётки в классах не стояли, нападений или каких-то волнений не наблюдалось. За поведение заключённых на уроке отвечали дежурные (сами заключённые).

[/attention]

У них нет доступа к компьютерам без учителя, никаких ключей им не оставляют, особенно начальство колонии просило не приносить флешки, потому что дежурные их крадут.

Учеников в школу приводили и уводили в сопровождении спецсотрудника.

Про уроки

Когда я пришёл работать в школу, то составил свою программу обучения и расписал литературу 20 века. Но мне указали на готовую программу, по которой учитель должен проводить уроки.

А она самая обычная: есть темы за 10 класс, я их проговариваю с учениками, а потом они пишут сочинение. Но с заключёнными темы не обсуждались и не проверялись на ошибки.

Им невозможно рассказывать про деепричастный оборот, они про него не знают.

В колонии много нерусских, и там проблема уже в написании. Некоторые вообще не учились или учились 20-30 лет назад. Я помню, что единственным исключением был осуждённый-авторитет с высшим образованием, и с ним я что-то обсуждал на уроке.

На одном из уроков литературы указал ученикам на ошибку в каком-то понятии, и весь урок они объясняли мне за слово «понятие». А как-то попросил их прочитать рассказ про животных за шестой-седьмой класс, где героями были петух (на жаргоне заключённых петух — пассивный гомосексуалист) и обезьяна (начинающий вор). До сих пор не знаю, как они восприняли этот текст, но точно в своём контексте.

Фото Алёны Кардаш, «Томский Обзор»

Есть огромная разница, как вести урок у 25-30 школьников и пяти-шести заключённых. Самый младший в классе тогда был моим ровесником (23 года), он не воспринимал меня всерьёз и указывал на неопытность.

Они повторяли: «Чему вы нас научите, если мы старше вас и у нас больше опыта, зачем нам школа?». Ещё ученики не понимали, зачем общаться со мной на «вы», когда могли на «ты». Они не обращались ко мне по имени отчеству, только «учитель».

Если в школе есть какое-то уважение к учителю, то в колонии понятие «уважение» воспринимается иначе.

На уроке невозможно переговорить пятерых здоровых мужчин, которые разговаривают басом, а это отличается от 20-30 кричащих школьников.

Я мог написать жалобу на них, после которой отправляют в карцер (специальная изолированная штрафная камера в колонии), но не делал этого.Чаще всего проводилась воспитательная беседа. Заключённые срывали мне уроки, если им неинтересно меня слушать.

[attention type=green]

Они приходили и ничего не делали, как дети, которые не хотят фокусироваться на чём-то одном. Включали телевизор и разговаривали друг с другом.

[/attention]

Посещаемость в школах очень низкая, заключённого заставляют и просят прийти на урок. В школу можно не ходить, главное – сдать все сочинения. В тот момент, когда я пришёл, поднималась проблема посещаемости, но каких-то улучшений не застал. На урок приходили пять человек из 15.

На конфликты с учениками я не шёл, принимал пассивную сторону, не вступал в идеологический спор и разговаривал с ними как с обычными людьми. Не все заключённые бешеные или агрессивные, как думают многие. Большинство осуждённых ведут себя как обычные люди.

Фото Алёны Кардаш, «Томский Обзор»

Мне становилось не по себе, когда ученики давили на меня. В колонии заключённые мощные манипуляторы. Если не выполнял их просьбы: положить деньги на счёт либо принести какую-то вещь, то они молчали весь урок или громко разговаривали.

За два месяца работы мне поступали три просьбы, причём от самых тихих учеников. Манипуляция выводит людей на эмоции, а затем делает с человеком всё, что захочет. И ученики этим пользовались.

Некоторые их высказывания я воспринимал всерьёз, сейчас смотрю на это по-другому.

Помогает ли школа заключённым

Первое — учитель ничего не изменит в жизни осуждённых. Я думаю, что у этих людей уже установленная позиция, вот они в Чечне воевали, потом выйдут из колонии и дальше пойдут воевать. Второе — можно найти людей, которые стремятся чему-то научиться, но для этого нужно иметь большой педагогический опыт.

Главное среди моих уроков — литература, на которой ученики высказываются, размышляют и говорят. Заключённым не хватает обычного общения, поэтому у них всегда много вопросов про устройство жизни вне колонии. Им необходимо говорить с человеком на равных и на отдалённые темы.

Учитель на уроке в колонии Фото Алёны Кардаш, «Томский Обзор»

Ученики любят смотреть телевизор. Я не читал им тексты, все художественные произведения транслировались на экране.

[attention type=yellow]

У меня это вызывало много возмущений, я не видел смысла своей подготовки к урокам, просто включал им телевизор и комментировал происходящее.

[/attention]

Старые фильмы осуждённые не любят смотреть, но им понравился советский фильм «Старший сын», который я постоянно показывал. Этот фильм их впечатлил больше, чем красочный и новый «Великий Гэтсби» с Леонардо Ди Каприо.

Они по-другому воспринимают Раскольникова (герой романа Достоевского «Преступление и наказание»). Если совершил преступление, то он должен понести за это наказание. Тут никаких мыслей и размышлений не будет, они даже в диалог не вступают на эту тему.

Так как урок длился 40 минут, ученики не успевали смотреть фильмы целиком. Если в общеобразовательной школе у 10 «А» математика, то весь класс идёт на математику, а заключённые идут смотреть фильм с другим классом. Некоторые ученики оставались три урока подряд у меня. Я не обращал на это внимание.

Проработав в трёх обычных школах, я понял, что в колонии лучшие условия труда, лучшее оборудование, хорошая зарплата и дружный коллектив. Платили мне около 15 тысяч рублей в месяц за 17 часов работы и один час ставки.

А через год после стимулирующих выплат (один из трёх элементов заработной платы работника, состоящий из доплат и надбавок, премий и иных выплат) зарплата увеличилась бы до 50 тысяч рублей.

Мой коллега, учитель математики из колонии, получал как раз 50 тысяч в месяц.

В обычной школе я зарабатывал 16-17 тысяч за 28 часов. Нагрузка большая: проверка домашних заданий, составление программы и объём работы.

А в колонии ничего не нужно проверять, это сокращает 60% свободного времени. В колонии классного руководства особо нет, основная задача – следить за посещаемостью и уточнять пропуски.

В школе же много бюрократии, контроль за учениками и проверка домашнего задания.

Чтобы что-то изменить в образовании колонии, нужно работать с целой системой. Я бы начал со взаимоотношений внутри школы, потому что вежливые формы никто не воспринимает.

[attention type=red]

Я как-то обратился к охраннику за помощью, но он меня проигнорировал: вежливая форма «извините, пожалуйста» там не работает. И к самому образованию в колонии мало кто стремится.

[/attention]

Нужно как в техникумах предоставлять осуждённым какую-то профессиональную направленность для их будущего трудоустройства.

Фото Алёны Кардаш, «Томский Обзор»

Эта работа оказала на меня сильное эмоциональное давление. В классе был небольшой журнал, где прописывались статьи, по которым отбывали наказание мои ученики.

Я не поверил, когда мне помог настроить компьютер приятный и спокойный человек, а это серийный маньяк, который убил восемь человек. У меня сразу поменялось восприятие, и я был в шоке.

В колонии есть правило, которое меня тоже удивило — нельзя занижать оценки авторитетам. Я не знаю с чем это связано, возможно, чтобы не испортить отношение с заключёнными.

В неформальной беседе с учениками кто-то рассказывал анекдот про маму, а потом осуждённый добавил и засмеялся: «Я так свою маму прибил». В этот момент я понял, что это не шутка.

Позже стал задумываться, насколько мне нужна эта работа, хочу ли я менять этих людей и преподавать.

Часть учительского коллектива работают там из-за высокой зарплаты, но меня вся эта ситуация могла вогнать в депрессию.

Статья создана участником Лиги авторов. О том, как она работает и как туда вступить, рассказано в этом материале.

#образование #тюрьма #россия #лонгриды #истории #лигаавторов

Источник: https://tjournal.ru/stories/217468-stanovilos-ne-po-sebe-kogda-ucheniki-davili-na-menya-monolog-byvshego-uchitelya-kolonii-strogogo-rezhima

«Я переживу, если она станет дворником». Рассказ мамы, чья дочь не поступила в институт

У меня не стало мамы когда мне было 19 лет, в 20 лет я поступила учиться в техникум,

«А вы куда поступили? – А мы… мы никуда». Тяжелый диалог, после которого одна из сторон пытается незаметно исчезнуть. По разным причинам, не все выпускники этого года 1 сентября пришли в студенческие аудитории.

Как пережить то, что ты никуда не поступил, и как вести себя родителям с ребенком и с любопытными знакомыми? О своем чувстве вины и переживаниях всей семьи рассказывает мама, чья дочь сознательно не стала поступать в вуз.

Родительский чат в классе старшей дочери был совершенно невидимый. С восьмого класса она учится в этой школе, и вплоть до начала одиннадцатого я не знала, что он у нас есть. Я думала: какое счастье, что у нас нет этих бесконечных выяснений, сдач, каких-то непонятных переговоров, поздравлений и невероятных сборов денег.

1 сентября в 11-м классе вдруг оказалось, что этот чат есть и в нем все родители. Просто до этого все интеллигентно молчали, не было никаких поводов что-то писать, а в 11-м, когда началась подготовка к ЕГЭ и выпускному, тогда чат и ожил.

После выпускного вновь замолчал, я даже забыла удалиться, и вдруг в начале августа ожил вновь.

Кто-то из администрации школы потребовал информацию, кто куда поступил, причем с уточнением, на бюджет или платно. И все родители начали отвечать. Я сразу подумала, что в детском чате тоже об этом пишут, и стала переживать за дочь. Она не поступила никуда. Следующая мысль кольнула тем, что я не смогла ее защитить, что я плохая мать. Ведь я никак не помогла ей поступить. 

Сначала я хотела промолчать. Потом мне стало стыдно, люди составляли отчет в департамент образования, а я сама работаю в бюджетном учреждении.

[attention type=green]

Поэтому я написала в личные сообщения, что дочка в этом году никуда не поступала и планирует это на будущий год. Переборола себя, хотя сказать об этом даже лично было очень сложно.

[/attention]

Есть стереотип, что все должны закончить школу на «4» и «5», а потом куда-нибудь поступить. И оказаться на обочине этого процесса – тяжелейшая вещь. 

И тут на дочь обрушился 11-й класс

Во все времена самостоятельно поступали единицы, и это всегда огромная поддержка семьи и в определении, и в подготовке, и просто в том, чтобы организовать ребенку время.

А я никак не помогла дочери, сначала мне казалось, что времени достаточно, а потом случилась семейная катастрофа: развод и переезд. И мне досталось, и дети переживали.

Я больше тушила пожары, чем работала над планированием будущего. 

Дочка пережила это все без помощи психолога, сама, не отрываясь от учебы. Как ей это далось, не знаю, можно только восхищаться и гордиться. К 11-му классу, когда я думала, что вроде бы все уже потихоньку успокоилось, выяснилось, что ей необходима хорошая поддержка для восстановления. 

Тут на нее обрушился 11-й класс в школе, которая до этого казалась вполне спокойной. До выпускного класса учителя все время повторяли, чтобы мы не лезли к детям, не проверяли домашнюю работу, учатся – и слава Богу. Мне казалось очень здоровым такое отношение. И тут вдруг начался невероятный эмоциональный прессинг по поводу ЕГЭ. 

Класс просто был закошмарен.

Все тряслись, с октября в школьном чате практически ни о чем не говорили, только об экзаменах, поступлении, баллах и репетиторах.

Дочка впервые начала переживать за оценки. Я всячески успокаивала, что какая бы оценка ни была, надо просто спокойненько сдать экзамены. Но где-то к декабрю мы обнаружили у нее серьезные проблемы со здоровьем на нервной почве, пришлось проходить лечение. 

Мы предлагали все подряд, а она крикнула: «Отстаньте от меня все!»

На выходных она просто лежала пластом и пыталась выспаться, отдохнуть и прийти в себя после учебы. Дочь очень ослабла, и дополнительными занятиями я это усиливать не хотела. Теперь я понимаю, что опоздала на 2-3 года, начинать готовиться надо было раньше.

В начале 11-го класса мы выбирали экзамены, которые она будет сдавать на ЕГЭ. И мы поняли, что, кроме русского и математики, ей для поступления ничего не потребуется – она хочет стать иллюстратором, рисовать.

Я думала, что с рисунком она справится сама, и сильно просчиталась. 

Выяснилось, что готовить портфолио надо было как минимум год, а для этого заниматься с сильными преподавателями. Я об этом даже не подумала. И очень переживала. Иллюстратор – это четкая специальность, надо было вкладывать именно в это, а не в рисование вообще. 

[attention type=yellow]

Конкретные институты мы начали рассматривать только в начале лета, практически после окончания школьных занятий. В Строгановку ходили, на занятия она ездила три недели. И поняла, что на иллюстратора – это не туда.

[/attention]

Времени на поиски чего-то другого не оставалось. Я кинулась искать по знакомым, все рекомендовали разные институты, они были очень дорогими, от 200 до 400 тысяч в год.

И при этом все равно вступительные экзамены, все равно портфолио, которое за месяц не подготовишь. 

Тут сработали семейные установки о том, что все равно надо куда-нибудь ребеночка пристроить.

Как же она будет после 11-го класса болтаться, не учиться, работать непонятно кем? Тут же бабушки активизировались, я к ним подключилась, что надо что-нибудь, не институт, так колледж.

Ничего, три года потерпим, зато будет какая-то специальность. И тут дочь сказала свое решительное «нет», решив, что в этом году никуда поступать не будет.

Мы ехали в машине, я ей в который раз что-то предложила, она крикнула: «Отстаньте от меня все!» и заплакала. Это была финальная точка поступательного невроза. Тут мы все успокоились и приняли ее решение – не довольствоваться полумерами. Дать год отдохнуть, нормально подготовиться и поступить туда, куда она хочет. 

«Придет на учебу, а учиться не сможет»

За это время мне несколько раз говорили, что поступать дочке не стоит. Например, мы ездили на день открытых дверей в Строгановку. Преподаватель сказал, что у нее талант есть, но готовиться надо минимум три года: «Давайте, подготовьтесь, и если поймете, что вам действительно сюда надо, то, конечно, поступайте». 

Но когда дочка отошла, педагог посоветовал в этом году ни в коем случае не бросать последние силы на поступление.

«Может, если она не будет спать ночами, то даже сдаст куда-то экзамены и поступит. Но первого сентября она придет на учебу, а учиться не сможет».

То же самое говорил врач, который ее вел. Он прогнозировал после стресса во время поступления вероятность клинической депрессии, из которой выходить будет намного тяжелее.

[attention type=red]

И некоторые мои подписчицы в социальных сетях описали очень похожую историю, о которой предупреждал нас врач: да, я поступила, я золотая медалистка, я все экзамены сдала, и на первом курсе я легла в депрессию, лучше бы этого не было. 

[/attention]

Сейчас есть консультанты по образовательной траектории. Мы советовались с ними, и там тоже была вероятность, что она с первого раза вряд ли поступит. 

Я сама закончила МГУ. Уже несколько лет я прохожу психотерапию, поэтому отделяю свои успехи от успехов детей. Я не тяну дочку за уши. Я вижу, что у нее огромное преимущество передо мной, потому что у нее есть четкая цель по самореализации. 

Зато ты знаешь, кем хочешь стать

У меня была четкая цель поступить в московский вуз, потому что мы тогда жили даже не в Петушках, а за ними. Мне необходимо было вырваться в Москву, чтобы получить нормальное образование, начать работать. Я просто ломилась в Москву и неважно, в какой институт.

Нацелилась на МГУ, поступила только со второго года. Факультет был тоже неважен. Я, как меню, брошюры открывала: сюда поступлю, сюда не поступлю, к этим экзаменам я смогу подготовиться, а к этим не смогу. Родители меня тоже в этом полностью поддерживали – главное, поступай.

Получилось.

Всю жизнь я увлекалась историей, литературой, английским, а поступила на геологический факультет. И при этом не знала, кем хочу быть. А дочь знает очень четко. В этом ее преимущество.

Она понимает направления в рисовании и точно знает, какое ей подходит.

В одном и том же вузе она смотрит, что один факультет ей не подходит, а на другой она хочет, но в этом году не поступит, нужно хорошо подготовиться. 

В общем, после ЕГЭ я была готова к любому исходу. И мамой из МГУ ее никто не попрекал. Я была морально готова к тому, что что-то пойдет не так и она просто не сможет сдать экзамены – все было настолько нехорошо со здоровьем и с состоянием. Так что я обрадовалась, что вау, мы сдали ЕГЭ. Какое счастье! 

У нас был серьезный разговор и перед выпускными, что я даже к двойке готова, все в порядке: «Не волнуйся!» «Да, точно? Я ничего не сдам!» «Сдашь в следующем году, ничего страшного». Это, правда, сейчас ничего страшного – на следующий год на госуслугах регистрируешься и снова сдаешь эти экзамены.

Горько было не от того, что у нее не получается в этом году поступить, а от того, что я не догадалась собрать еще немножко сил год назад, чтобы помочь ей в этом. Я тут, скорее, себя грызла за то, что я провалила свою миссию в этом деле, а не она.

Я переживала за нее, потому что в этом возрасте всегда хочется быть, как все. Она училась в сильной школе, все начали поступать и обсуждать это. Дочка очень переживала, плакала. То и дело приходила информация, что подружки туда поступили, сюда поступили. «Я никуда не поступила!» – «Да. Зато ты знаешь, кем ты хочешь быть». 

Переживу, если станет дворником

У дочери есть примерный план на год. Я уже, с учетом всего, что произошло, ничего подробно не планирую. Но есть понимание, на каких подготовительных курсах она в этом году будет учиться. Это вечерние подготовительные курсы.

У нее весь день свободен для работы. Сейчас я ищу возможности стажировки для нее.

Я очень хочу, чтобы она за этот год подумала, действительно ли иллюстратор – это ее мечта, или это останется хобби, а дочь будет физиком-ядерщиком или воспитателем.

Я хочу, чтобы она за этот год поняла, каково работать в этой сфере. Когда ты получаешь заказ и рисуешь не то, что хочешь, а то, что стоит в твоем рабочем графике.

[attention type=green]

В каждой сфере есть свои правила, своя атмосфера, свои возможности, есть свои недостатки. Может, она передумает и скажет: «Нет-нет, лучше я пойду с детьми заниматься», – и пойдет работать в детский сад.

[/attention]

Я точно знаю, что она будет счастлива в этом. И я буду счастлива. 

Я переживу, если она станет воспитателем или даже дворником.

Мне действительно неважно, кем она будет. Гораздо важнее, чтобы ей нравилось то, чем она занимается.

Потому что я работала на нелюбимой работе – это 10 часов в день потерянного времени, 50 часов в неделю. Мне очень не хочется, чтобы она через это прошла. У дворника тоже может быть своя миссия. Хотя не каждый родитель это сможет пережить.

Знаете, есть такой анекдот старинный, даже притча, когда у строителей спрашивают: «Что вы делаете?» Один отвечает: «Яму копаю». Второй: «Храм строю». Одна и та же работа, но какое разное понимание. На детях, а у меня их трое, мои амбиции не отыгрываются. Сейчас мне действительно важно, чтобы ей понравилось то, чем она будет заниматься. 

Мои дети тоже люди, а не супергерои

Поддерживать очень тяжело. Но родителям, взрослым выдержать все равно это легче, потому что мы уже можем думать за себя. Надо помнить о том, что жизнь после школы не заканчивается. Меня все поправляют о том, что у меня дочка, поэтому ей армия не грозит. С мальчиками сложнее. Как с мальчиками, я не знаю, моему сыну только 9 лет.

Я столкнулась с собственной горечью, с подрывом внутренней уверенности в том, что мои дети справятся с любыми трудностями. Оказалось, нет. Оказалось, мои дети тоже люди, а не супергерои. У нас прекрасная семья. В этом, конечно, огромная заслуга наших родителей. Многие сталкиваются с тем, что именно бабушкам и дедушкам очень важно сохранить социальный статус. 

А мы, включая старшее поколение, все время транслировали дочери мысль, что мы ее любим несмотря ни на что. И поддержим любое ее решение. Поступит она или нет, сдаст экзамены или не сдаст, мы ее всегда поддержим, она всегда может с нами об этом поговорить и пожаловаться, и поплакать, и позлиться с нами на эту тему.

Дочь очень переживала всю весну из-за нашей напряженной финансовой ситуации и лишний раз боялась сказать, что ей нужен репетитор или мастер-класс. А летом после Строгановки, поняв, что ей туда не нужно, она снова переживала, что зря потратили деньги. 

Слава Богу, она об этом сказала, и мы смогли ее успокоить, что это нормально. Она имеет право передумать и не обязана за эти деньги отучиваться там, где не хочет быть. Никто не собирается ее этим попрекать. Даже если ничего не получится, это будет нормально. Дочь успокоилась и теперь полна решимости провести этот год с пользой.

Источник: https://www.pravmir.ru/ya-perezhivu-esli-ona-stanet-dvornikom-rasskaz-mamy-chya-doch-ne-postupila-v-institut/

Мне 20, и я не знаю, кем быть. Это нормально? Что мне делать?

У меня не стало мамы когда мне было 19 лет, в 20 лет я поступила учиться в техникум,

Скоро третий этап репетиционного тестирования, но совершенно непонятно, куда поступать и что сдавать. Знакомо? Ничего, дальше дела обстоят (нет, не лучше) так же.

Пока сверстники корпят над резюме и дипломами, ты пребываешь в состоянии немого ужаса: в паспорте написано, что тебе двадцать лет, но ты так и не понял (-а), кем хочешь быть в этой жизни.

Нормально ли такое «подвешенное» состояние и можно ли что-то сделать, чтобы из него выйти?

Reuters

Как у нас и как у «них»

Выпускной класс — время необъяснимой жути: в спину хрипло дышат экзамены, вопрос «а что будет дальше?» скребет подкорку, а календарь превращается в часы Судного дня, которые отсчитывают минуты до неминуемого централизованного тестирования.

ЦТ становится «неминуемым» просто из-за того, что эти две буквы непрерывно преследуют на протяжении последнего школьного года: учителя настоятельно рекомендуют сходить на репетиционное тестирование, одноклассники спрашивают тебя, на сколько ты это тестирование сдал, а родители, напустив скорбный вид, отщелкивают деньги на задачники, курсы и репетиторов.

В это время мы сами делимся на две группы. Это те, кто с класса восьмого знает, в какой университет отнесет школьный аттестат, и те, кто выбирает альма-матер по остаточному принципу: мол, я не знаю математику и физику, но люблю читать и неплохо говорю на английском — значит, надо идти в иняз.

У иностранцев есть такая штука, как gap year — годовой перерыв между школой и высшим образованием. В это время бывшие школьники пытаются понять, что они вообще хотят от этой жизни.

В итоге одни поступают в колледжи и университеты, а другие, объевшись научным гранитом, забивают на «вышку» и идут работать.

И в первом, и во втором случае выбор становится более осознанным: абитуриенты со спокойной головой начнут превращаться в студентов, а будущие работники не возьмутся за трудовые книжки только из-за того, что их на работу гонят родители.

Reuters

Белорусские реалии немного отличаются от западных: если Гарвардский университет разрабатывает специальные программы для тех, кто берет gap year, то в отечественных вузах академический отпуск доступен только после того, как студент сдаст хотя бы одну сессию.

Если же юный белорус решит организовать себе отпуск после одиннадцатого класса, он рискует оказаться в армии. Этот фактор, как и страх отстать от своих сверстников, подталкивает ребят к хаотичному поступлению.

[attention type=yellow]

Неважно, какая специальность будет красоваться в «студаке», и не страшно, что за обучение придется платить.

[/attention]

Чуть позже, стерев на злосчастной скамье не одну пару брюк и осознав, что хочешь быть не юристом, а поваром, ты забираешь документы из деканата и отправляешься учиться делать ризотто.

Или наоборот: во время скручивания очередной порции суши в тебе просыпается страсть к истории Японии, и ты, сняв передник, подаешь документы на исторический факультет. И то и другое — нормально: это классическая история о том, как мы вслепую, на ощупь, ищем свой путь.

Схема «школа, университет, работа» приходит в негодность из-за того, что пошаговой инструкции для достижения успеха просто не существует: мир не похож на линейную игру.

«Жизнь оттянула от судьбы инженера в сторону искусства»

Мы попросили у нескольких молодых людей, которые не побоялись бросить свои учебные заведения, рассказать о своем опыте.

Никита Дашкевич, 22 года. Поступил в Польшу, но через год вернулся обратно

— Так получилось, что мой gap year случился в Польше. Я поступил в университет Марии Кюри-Склодовской. Выбрал экономику и раскладывал логарифмические уравнения на парах истории (даже они включали в себя математические «вставки»).

Тогда же университет начал проводить киновечера, и это заглушило во мне «волка с Уолл-стрит». На досуге начал писать рецензии на фильмы.

Скоро пришло и понимание, что собирать буквы в слова увлекательнее, чем разбираться в векторах геометрической интерпретации.

Определившись с ремеслом, пришлось учесть его особенности, где широкий круг общения и знание тонкостей языка играют главную роль в достижении успеха. Именно это и привело меня на журфак БГУ — назад в Беларусь.

Рома Бахолдин, 26 лет. Учился в БНТУ, но в итоге играет в фанк-группе

— Когда я переехал из родного города в Минск учиться в БНТУ, дорвался до самостоятельной жизни и куражился на полную катушку: посещал невероятное количество тусовок и «вписок», было круто и весело.

Но однажды я проснулся и понял, что своим развитием не занимаюсь, а даже наоборот — деградирую.

Еще я как раз вернулся из США, куда ездил по программе Work and Travel, и понял, что универ оказался бесполезным: у меня осталась куча крутых знакомств и угарных историй, но на этом все.

Я осознал, что пришло время заняться чем-то полезным и приносить хоть какую-нибудь пользу другим людям, стараться быть отзывчивым и понимающим, нести светлые и положительные эмоции окружающим. Это огромный каждодневный труд.

Я вспомнил, что, помимо всего прочего, я невероятно люблю музыку, поэтому начал двигаться в этом направлении: нашел преподавателя по гитаре, собрал фанк-группу Groove Dealers и стал писать такую музыку, которая будет помогать людям и вдохновлять их в разные периоды жизни.

Саша Воробьева, 20 лет. Уехала из Беларуси учиться, а в итоге участвовала в проектах с Нагиевым и Хабенским

— Когда я поступила в БГУ на веб-журналистику, сходила на первую пару, послушала лекцию и поняла, что это не мое: тогда я начала готовиться к поступлению в Москву, в Высшую школу экономики. Туда я прошла без особых проблем — меня даже взяли без собеседования, просто по итогам вступительного проекта.

Здесь у меня очень мало пар: я учусь раза три в неделю, поэтому с самого старта начала вписывать себя во всякие активности. Я была автором в издании The Vyshka и была в ТелеВышке — это то же самое, только в видеоформате.

Там я отсидела год, а потом был проект по продюсированию, после которого я попала на стажировку в «Останкино». Это было круто и очень жестко, потому что мы могли там сидеть с одиннадцати утра и до бесконечности, занимаясь своими проектами.

[attention type=red]

Я делала проект со звездами, приуроченный ко Дню российского кино: мы снимали Нагиева, Хабенского, Меньшикова. Тогда я и узнала о том, как работает Первый канал и как там что устроено.

[/attention]

Это был классный опыт, но я ушла и стала вписываться в другие проекты: раньше мы снимали «Нежного редактора» и Тину Канделаки, а сейчас я участвую в съемках сериала для одного федерального канала, нахожусь на амбассадорстве в Philip Morris International, продюсирую и создаю проекты для онлайн-школы ресторанного бизнеса.

Я поняла, что мне нравится не журналистика и телевидение, а создание проектов, поэтому сейчас развиваюсь в этом ключе. Мне хочется делать что-то свое: сейчас я прохожу онлайн-обучение в школе бизнеса и планирую через три месяца запускать собственный проект. Так что я не жалею, что уехала из Беларуси: понимаю, что там бы у меня не было таких возможностей.

Женя Миронов, 25 лет. Попал из технологического колледжа — в фотографию (трансфером через журналистику)

— Я учился в технологическом колледже в Могилеве: вся семья обрекала меня на карьеру инженера.

В один прекрасный день я познакомился со своей девушкой Марией, а буквально на втором свидании — и с ее мамой, которая, послушав меня, предложила уехать учиться в Польшу.

За год до этого во мне начали просыпаться странные творческие позывы, которые выражались игрой в КВН, ведением «внутриколледжных» мероприятий и подработкой внештатным журналистом в «Вечернем Могилеве».

Ее предложение я сначала принял как шутку, но буквально через пару месяцев начал относиться к ее словам иначе и стал жадно собирать деньги на переезд. Ограничив себя во всем, мне удалось за год накопить на первый год обучения в Варшавском университете на факультете журналистики. И вот, пройдя игру со сбором документов, мы с Машей наконец переехали.

https://www.youtube.com/watch?v=pxN0kvNOvLg

Прошел год. Я успешно закрыл сессию и как-то постепенно начал фотографировать: сначала для себя, потом — свою девушку, потом пошли в ход знакомые и так далее. Я снимал и снимал, но в этом не было ни души, ни стиля, ничего.

Понимая, что дальше так действовать нельзя, мы запустили проект HUMANS: мы начали идти туда, где не было дороги, наши фотографии перестали походить на то, что было эталонно в этой стране.

Все стало еще хуже: начались творческие депрессии, несколько раз мы пытались отказаться от этого всего, но все-таки здравый смысл всегда выигрывал — и мы продолжали работать.

[attention type=green]

Прошло уже три года с момента появления на свет нашего детища: теперь наш стиль узнаваем и уникален, аудитория растет все интенсивнее, за нашими плечами уже две выставки и обложки журналов.

[/attention]

Нас с девушкой периодически стали узнавать на улице. Мы — это то, что мы создали, мы — это и есть HUMANS.

Вот как-то так от судьбы инженера оттянула меня жизнь в сторону искусства: кстати, университет я все же окончил, только теперь это второй диплом, который будет лежать на полке.

Так что мне делать?

Мы не призываем вас бросать свои вузы и записываться на ближайшие курсы. Просто не знать, кем ты хочешь быть, — это нормально.

По словам педагога-психолога Натальи Кучерявенко, нет ничего сверхъестественного в том, что человек в двадцать лет еще не обрел ориентиры в жизни.

— Посмотрите, какой большой процент людей после вуза перепрофилируется, получает смежные профессии или вообще переходит в другие сферы деятельности, — обращает внимание специалист.

— Иногда люди уходят из университета, потому что понимают, им не подходит выбранная ими же специальность: одно дело — мечтать стать врачом, а другое дело — прийти в поликлинику и посмотреть, какой объем работы сваливается на докторов.

Кстати, часто окружение делает выбор за вас: каждый родитель хочет блага для своего ребенка, поэтому он пытается определить его шаги. Но это неправильно даже в том плане, что молодой человек не думает сам.

За него все решили, это удобно, но потом он сталкивается с разочарованием в профессии. Поэтому в первую очередь нужно слушать себя, и в двадцать лет, не имея особого жизненного опыта, нормально не знать, кем ты хочешь быть.

Получается, попытка осознать свое место в этом мире — это не инфантилизм, а естественное человеческое желание. Если не будешь обжигаться и ошибаться, откуда возьмется тот самый ценный жизненный опыт? С работой, набившей оскомину, нужно прощаться, бесполезные курсы надо бросать.

Вот и с учебой, вызывающей приступы мигрени и стойкую тягу к прогулам, необходимо расставаться. Если на паре по экономике представляешь, что после вручения диплома ты наденешь фартук бариста, ускорь процесс — устройся в кофейню прямо сейчас.

Может быть, ты не сможешь отличить мокко от латте, но также возможно, что ты будешь варить самый лучший кофе на этой планете. Не узнаешь, пока не попробуешь.

Источник: https://news.tut.by/society/624748.html

5 историй смелых людей, которые поступили в колледж уже взрослыми

У меня не стало мамы когда мне было 19 лет, в 20 лет я поступила учиться в техникум,

Подростки часто попадают в колледжи случайно. Например, от безысходности: когда учиться в школе больше не хочется, а кем быть — ещё не решил. Но бывает и наоборот.

Сюда приходят зрелые и даже состоявшиеся в какой-то профессии люди.

Специально для спецпроекта «Мела» и WorldSkills Russia Татьяна Волошко записала пять историй о том, как среднее профессиональное образование меняет жизни взрослых людей.

Рассылка «Мела»

Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

«В семье мне говорили, что шить можно и в свободное от работы время»

Я шью всю жизнь. В детстве от меня прятали ножницы, потому что я резала всё подряд, чтобы из этих лоскутков что-нибудь сшить.

Но моё первое образование (я окончила Московскую государственную академию коммунального хозяйства и строительства) никак не связано с рукоделием. Как я там оказалась? Всё банально. В семье мне говорили, что шить можно и в свободное от работы время.

В итоге я работала и официанткой, и менеджером по рекламе, и руководителем успела побыть — но шить не переставала.

Момент истины наступил после того, как я попала в больницу. Там я совершенно точно поняла, что не хочу возвращаться ни в рекламу, ни куда-либо ещё.

Работа должна приносить удовольствие — тогда ты чувствуешь себя лучше (в том числе физически). В общем, я решила подавать заявки на конкурсы дизайнеров.

Художественное образование я получила ещё в детстве, но этого оказалось недостаточно: без профильной бумажки к участию не допускали.

[attention type=yellow]

Я попыталась поступить в РГУ имени Косыгина. Приёмной комиссии мои работы понравились, но меня (человека с высшим образованием) попросили сдать ЕГЭ или окончить колледж. Но, как говорится, всё что ни делается, к лучшему.

[/attention]

Я поступила в колледж — и сразу на второй курс. В группе я предсказуемо оказалась самой старшей. Смотрела на молоденьких девчонок и удивлялась: они совершенно не понимали, как много может дать им преподаватель.

И зачем вообще они пришли учиться.

Я не могла нарадоваться, что в сознательном возрасте учусь профессии

Меня стали отправлять от колледжа на всевозможные конкурсы и мастер-классы. Однажды пригласили на Mercedes Benz of Russia — представлять собственную коллекцию.

А это, скажу я вам, мечта любого дизайнера! Мне пришлось её отшить за две недели, и тот конкурс я выиграла (теперь меня зовут туда каждый год). Позже я выиграла обучение в Институте итальянской культуры и участие в Roma Fashion Week.

Это возможность показать свои работы знаменитым кутюрье, получить их оценку.

Я окончила лабораторию моды Вячеслава Зайцева, а сейчас учусь заочно в РГУ имени Косыгина. Но я честно скажу: профессиональные навыки мне дал именно колледж. В институте всё теория. К сожалению, историй, похожих на мою, довольно мало. Люди стесняются ломать стереотипы и очень боятся свернуть с дороги, которую выбрали однажды. Даже если это была не их дорога. И очень зря.

«В какой-то момент я понял, что хожу на работу как на каторгу»

Моя история — о выборе своего пути. Мне было около 20 лет, я уже окончил приборостроительный техникум, поступил в приборостроительную академию. И даже полгода отработал в конструкторском бюро.

Но в какой-то момент понял, что хожу на работу как на каторгу. Детали и механизмы не приносят никакого удовлетворения, они неживые. Даже страшно стало от мысли, что придётся заниматься этим всю жизнь. А я тянулся к людям. К детям.

Мне хотелось живого общения.

Мама заметила моё смятение и предложила сходить в педагогическое училище. Как сейчас помню, 18 марта я пошёл к его директору и рассказал всё как есть. Александр Иванович оказался удивительным человеком.

[attention type=red]

Он не стал просить меня дожидаться нового учебного года. Выслушал и предложил выбрать специализацию, к которой лежит душа. А потом спросил: «До среды уволишься?» Я ответил: «Да!» И в среду пришёл в колледж студентом.

[/attention]

Сразу на второй курс психологического факультета.

Помню, когда меня привели в мою группу, у них шёл урок хореографии. После конструкторского бюро и взрослой жизни мне это показалось чем-то невероятным. Я будто вернулся в детство.

Вообще, все предметы были очень интересными: изобразительное искусство, методики разные, трудовое обучение, много психологии. Но больше всего я любил практику. Она проходила в школе.

Я всегда старался организовать урок так, чтобы на нём была и музыка, и стихи, и картины. Мне хотелось, чтобы дети удивлялись.

Я так счастлив, что директор колледжа увидел во мне желание посвятить себя людям. Тогда — быть педагогом, вести за собой класс. После колледжа я написал программу духовно-нравственного воспитания и пошёл работать в детский сад воспитателем. А потом стал священником.

«Я поступила в колледж, когда у меня уже было два высших образования»

Я пришла за средним профессиональным образованием, когда у меня уже было два высших образования и опыт работы в рекламе СМИ. У меня родилась дочка и мне, как, наверно, любой маме девочки, захотелось её красиво наряжать.

Я стала шить для неё одежду сама — не только летнюю, но и демисезонную, и зимнюю. Эстетическая сторона — это, конечно, важно. Но качество ткани волновало меня не меньше.

Хотелось, чтобы материал был натуральным, приятным и практичным.

Незаметно для себя я стала создавать целые коллекции. Они очень нравились окружающим. Однажды кто-то сказал, что я просто обязана заняться этим профессионально и наряжать не только своего ребёнка, но и других детей. Но одно дело хобби, и совершенно другое — профессия. Передо мной встал вопрос о профессиональном образовании.

Сначала я окончила дизайнерские курсы при вузе. Но удовлетворения не получила, потому что, в принципе, не узнала ничего нового. Тогда я решила, что мне нужно именно классическое образование, и поступила в Технологический колледж № 24. Там была замечательная программа десятимесячного обучения для абитуриентов с высшим образованием.

Время учёбы в колледже было невероятно продуктивным. Я поучаствовала в региональном конкурсе и заняла первое место.

[attention type=green]

Кстати, там даже захотели купить мои модели, что укрепило во мне желание развивать свой бренд. Опыт в рекламе мне очень в этом помог.

[/attention]

В общем, я получила диплом колледжа и стала квалифицированным специалистом. Теперь я дизайнер детской одежды, у меня своё ателье и море творческих планов.

«Моё первое образование — педагогическое. Оно мне совсем не подошло»

По первому образованию я учитель русского и литературы. Проработав в школе несколько лет, я поняла, что это не моё. Дело не в детях, нет. Мне не подошла система. Впрочем, это в моей истории не главное.

Я ушла в декрет. У меня родился ребёнок с проблемами, которые нужно постоянно решать: дочке нужен регулярный массаж. Я отучилась на курсах и стала делать его сама.

Но чтобы зарабатывать массажем на жизнь, нужно медицинское образование. Так я поступила в московский Медицинский колледж № 5.

Первые два курса мы изучаем общую медицину, а после третьего будет распределение по специализациям. Планирую пойти на хирургическое отделение.

Я часто думаю о том, что не буду дёргать дочку вопросом: а куда ты хочешь поступать?

Не буду намекать и направлять. Если после школы она не поступит сразу, для меня это не станет трагедией. Лично мне моё первое образование совсем не подошло.

[attention type=yellow]

С каждым днём я всё больше и больше убеждаюсь в том, что мне нравится медицина. Мне интересно, у меня есть цель. Я думаю, многие люди после школы поступают в университеты и разочаровываются. В этом деле не надо спешить.

[/attention]

Во взрослом возрасте ты себя лучше понимаешь и знаешь наверняка, чем хочешь заниматься.

«После МГУ я 10 лет работала по специальности. Но материнство внесло свои коррективы»

Я окончила экономический факультет МГУ имени Ломоносова (с аспирантурой), а потом ещё и Институт экономики и права. Десять лет после МГУ я работала по специальности — сначала в крупной аудиторской компании, потом в нефтяном бизнесе. Участвовала в множестве интересных проектов и успешно развивала карьеру. Но материнство внесло коррективы в жизненные приоритеты и планы.

После родов у меня и малыша возникли проблемы со здоровьем. Сначала я отучилась на массажных курсах и на курсе, где готовили специалистов по послеродовому восстановлению. А потом поступила в акушерский колледж (собственно, на специальность «Акушерство»).

Интерес с каждым днём возрастал, опыт прибавлялся, результаты работы вдохновляли. В колледже стало окончательно понятно, что помощь здоровому и счастливому материнству и детству — мой путь. Сейчас моя работа — в том, чтобы готовить женщину к зачатию, сопровождать беременность и помогать восстановиться после родов. Диплом колледжа дал мне возможность заниматься любимым делом.

Источник: https://mel.fm/worldskills/5643198-v-kolledzh-posle-30

О законе
Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!: